Игорь Григорьев о смысле мишуры, играх в революцию и потерянном поколении

— А ваша музыка вписывается в формат Первого канала?

— Послушайте, я записал самую русскую поп-пластинку за всю историю постсоветского периода. Мои критики попросту не составили себе труда разобраться, что к чему. Когда я переехал в Рио-де-Жанейро, я был вдохновлён бразильской музыкой и, в частности, тропикалией, если знаете о чем я. Я был очарован этим коктейлем, которые придумывали Каэтану Велозу и Жилберту Жил в конце 60-х, смешивая музыку с поэзией, театром, мешая традиционные бразильские ритмы с авангардом, роком, психоделикой, чтобы получить на выходе нечто новое. И когда я приступал к своему альбому, я подсознательно делал то же самое.

Как человек, воспитанный на посконных традициях, я пропитан народными украинскими песнопениями — я ощущаю себя больше украинцем, чем русским, несмотря на то, что всегда жил в России, но рядом была Украина, и я с детства говорил на суржике и пел украинские песни. С другой стороны, оставаясь молодым человеком, я попал в абсолютно новое время и даже возглавил его авангард со своим журналом в 90-е годы. И, видимо, формирование моего музыкального вкуса произошло само по себе: роса, по которой я в детстве бегал босоногим деревенским мальчиком соединилась с моей последующей наслушанностью. В результате песня «Танго», которую спокойно можно спеть как пьяный застольный романс, зазвучала как Depeche Mode. Ну, извините, я сейчас грубо. Мы вообще не думали о Depeche Mode, когда создавали звук этой песни. Это потом стали говорить: «Да это же Personal Jesus». Ну, ок, не важно. Вот так тропикалия вдруг превратилась в «Корнукопию». Я думаю, нужно ещё немного подождать, чтобы всё стало на свои места. Я никуда не спешу. В моём возрасте спешить некуда. Уже.






— Вы можете некоторым людям показаться человеком непостоянным. Вы многими проектами занимались, ко многому прикладывали руку и делали это успешно. Но в силу обстоятельств что-то не получалось, а что-то, как может показаться, из-за вашей динамичной натуры откладывалось.

— Это обманчивое впечатление. То, что у меня получалось, — я этого хотел. То, что у меня не получалось, — я этого слишком хотел. Я двенадцать лет находился в состоянии поиска, который ни к чему не приводил. Ко всем проектам после ОМа я прикладывал двести процентов своих усилий, но они не получались. В результате я написал на собственном лбу: «Лузер!» .

Я все же думаю, что мы все живём под большим колпаком, как в фильме «Шоу Трумана». Ведь часто бывает, что чего-то сильно хочешь, но у тебя ничего не получается, а потом уже ничего не хочешь, но вдруг рядом возникают какие-то статисты, которые открывают тебе нужные двери, подводят нужных людей, убирают препятствия на пути. Такое ощущение, что там, наверху, кто-то руководит этими статистами, кто-то пишет захватывающий сценарий наших жизней. Мой личный опыт убеждает меня, что не всё в наших руках.




— Ну, вы многим казались везунчиком. И в 90-е, и сейчас.

— Я производил такое впечатление, потому что не выношу лузеров и нытиков. Поэтому я прятался за маской гедониста, разъезжающего по миру. А на самом деле я искал, где дешевле жить. И еще я отчаянно искал себя, я не знал, чем заниматься. Это было непросто и долго — целых 12 лет. Я доходил до каких-то степеней отчаяния, о чём потом рассказал в «Снах моей весны». Но всё подавал так, будто летаю на операторском кране, поплевывая сверху на ваш суетливый мир.



— То есть вы считаете, что сейчас, в музыке, вы нашли своё предназначение?

— Я бы так громко не выражался. Предназначение — слишком громкое слово. У нас у всех тут одно предназначение — помогать друг другу выжить, делиться собой с другими. Мне нравится процесс создания и исполнения музыки — это да. Потом, поскольку я понимаю, что я — не всё, не начало и не конец сверхидеи, а просто её проводник, то чувствую ответственность перед теми самыми сценаристами, которые вернули меня в этот сериал. Если мне дали возможность, причём, такую неожиданную, как разговаривать с людьми музыкой, я не имею права слиться. Я должен эту свою часть жизни отработать сполна. И я всё для этого делаю. Мне часто хочется сбежать к себе в Рио-де-Жанейро, но я слишком ответственный человек. Перед людьми, которые в меня вложили деньги, перед силами, которые сложили так звёзды для меня.


Игорь Григорьев

Автор фото: Ольга Панина
Посмотреть весь сет можно на странице автора в «Фейсбуке»




— А что нужно сейчас для того, чтобы сделать такой же крутой журнал, каким был «ОМ»?

— Время поменять.



— Никаких других путей нет?

— Нет. Я уже высказался везде, где можно, по поводу нынешнего поколения. Мне уже и неловко перед ними, уже и прощения хочется попросить.



— Ну, у вас есть возможность это сделать сейчас, например.

— Я уже говорил, что таких людей в деревне моя мама называла «пирог ни с чем». Он красивый такой сверху, румяный, аппетитно выглядит, а внутри — одно тесто. Ничего, кроме теста. Вот такое оно, ваше поколение. Простите.


— Наше — пустое и модное, да?

—Вам сколько лет?



— 26

— Да, ваше. Тем, кому сейчас 26 – 28. Никаких начинок внутри, одна мягкая пышная сдоба..



— Почему? Что было у ребят в 90-е, чего нет у нас?

— Мы попали на стык перемен. Китайцы, если хотят проклясть, говорят: «Живи во время перемен». А вы попали в еще худшее время, в сытую и спокойную регрессию.


Игорь Григорьев

Автор фото: Ольга Панина
Посмотреть весь сет можно на странице автора в «Фейсбуке»




— Ну, мы-то родились во время перемен.

— Вы были тогда птенчиками и сидели в родительских гнездышках. А потом, когда вы стали себя осознавать, началась совершенно другая история. Мы воспитывались на «совке», а потом нужно было резко меняться и впускать в себя совершенно другую жизнь. И такая адская машина закрутилась, в которой выживал сильнейший. Но не мы делали волну, нет — волна нас несла. Мы все, с одной стороны, счастливчики, что попали на ее гребень, а с другой стороны, не все ведь на этой волне удержались. Не все выплыли. Так вот, это наше поколение, амбициозное, мыслящее, способное делать выбор, выживать в экстремальных условиях, не очень угодно авторитарной власти. Оно должно быть либо абсорбировано властью, либо слито на обочину.

Нам из телевизора говорили «день», а мы им — «ночь», они нам - «Иосиф Кобзон», а мы им — «Дельфин». Вы же становились в ситуации, когда приходила власть, заинтересованная в том, чтобы все ваши желания и мечты начинались и заканчивались курткой от Acne и коллаборационными «найками». Для этого всего лишь надо было сделать доступными потребительские кредиты и создать атмосферу относительного благополучия.



Читать дальше
1, 2, 3


Читайте также:

Комментарии
?

Log in

No account? Create an account